Вступление

Занудства мне позвольте каплю излить (понятно и ежу: да я опять на те же грабли; да, я зануден…). Что ж, скажу: поэт зависим от погоды, желает он того иль нет – будь старец он седобородый, будь он безусый школьник-шкет. И скажем, осенью иль летом (когда – не так уж важно, друг) погода возбудит поэта и написать заставит вдруг: «я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты»…
О, лишь бы пошлостью и ленью не были попраны мечты! Какие пламенные строки могли б родиться и звенеть! Погода же порой жестока: её холодная мокредь романтику изгнать готова – ну а потом опять зажечь своим волшебным светом слово, день ясный претворяя в речь. Ведь нет у музы своеволья, пускай она мила, легка: когда погодное раздолье, тогда ловчей бежит строка, но если дождь стучит по крыше, совсем иной приходит стих. Поэт стихи всего лишь слышит, погода же диктует их…

Весна. Соколка

Эх, погода ты, погода! Солнце, небо да капель! На пороге утро года, месяц ветреный – апрель. Весело, светло и чисто. В небе ширь да синева. В луже моет день лучистый облачные кружева. Блещут солнечные зайцы, кружат яркой кутерьмой:
– Просыпайся! Просыпайся! Время спать ушло с зимой!
Что за чу́дная погода! Не сдержать себя уже: это к нам весна приходит – и в природе, и в душе. Снег сошёл, чернеют пашни, дышат прелью и теплом, а холодный день вчерашний отправляется на слом. Вроде всё на старом месте: тот же лес, забор и дом. Но насколько интересней жить в весеннем мире том! Словно леший, добрый малый, загулял на все лады, и по искорке оставил в каждой капельке воды, и теперь на ветках тонких, устремившихся в зенит, свет качается ребёнком, и смеётся, и шалит! И орут довольно галки, и привольно дышит грудь. Хоть зимы немного жалко, но совсем, совсем чуть-чуть. Станешь легче, станешь чище, только выйди из дверей: верно, счастье где-то рыщет – отыщи его скорей!

Лето. Санкт-Петербург

Не стану сочинять я оды героям – это на потом. Поговорим-ка о погоде, предмете ясном и простом. На свете нет того поэта, кто б не писал о ней хоть раз. И что добавить мне об этом? Чему бы посвятить рассказ?
А всё-таки. Допустим, утро. И осеняется восток волшебно-нежным перламутром. Зарёй окрашен неба бок в чуть розоватое… Такое легко представить можешь ты. С прохладой ветер и с ленцою, слегка споткнувшись о кусты, свои летит исполнить планы. Одна звезда, а может, две, сквозь невесомые туманы чуть отражается в Неве…
Ночь коротка в начале лета, и темноту ведёт на слом балтийское скупое лето с его простуженным теплом. И бродит лето по аллеям старинных парков, у прудов, где души предков честь имеют нам вспоминаться… И медов там запах лип, цветущих дружно, как отголосок или блик тех стран – далёких, тёплых, южных – что нам привиделись на миг: где пальмы, яхты парус белый, горячих волн прибойный шум… А что погода? Скажем смело: погода не идёт на ум, когда вокруг жара, истома и жизни вечный карнавал!
Но я отвлёкся. Вновь мы дома, и Питер вновь меня позвал спокойной строгостью дворцовой, державным холодом реки – что может резко стать свинцовой любому лету вопреки.
Стихам погода не помеха, ведь главное – связать суметь погоду с чувством человека и показать (хотя б на треть), что там у автора творится в его мятущейся душе. И пусть мелькают даты, лица – а обойдись-ка без клише избитых образов, метафор, зевотой бьющих через край… Пиши-пиши, любезный автор, да только сам-то не зевай!
Я так умею, без сомненья. И я скажу тебе, мой друг: погода дарит настроенье, с которым мы глядим вокруг. Итак, продолжим в нашем стиле: вот солнце дремлет на стене, и в высоту вонзились шпили, и спят колонны в тишине. Я повторюсь: у нас здесь лето. В стихе возникнут купола, и проступают силуэты – допустим, Царского Села. Здесь ветер трогает нежарко озёр задумчивую гладь, здесь можно час бродить по парку и никуда не опоздать, здесь над водою дремлют ивы (куда ни глянь – везде вода), а облака неторопливо плывут неведомо куда. Простор и лёгкость Камерона. Растрелли роскошь и парад. Сам царь ходил во время оно под сенью этих балюстрад: лакеи в золото одеты, кареты съедутся вот-вот… И память старого паркета эпох дыханье бережёт. Здесь всё располагает к строкам – недаром много лет назад мальчишка гордый, недотрога, бродил по парку наугад. Брёл между клумбами, цветами, ещё без славы мировой, ещё не ведая, что станет стихов отечества судьбой.
Но хватит. Снова о погоде. День догорает, день притих. Тень, удлиняясь, переходит дорожек строгие пути. И над дворцом, над парком, садом, над мостиком, где тих ручей, плывёт привычная прохлада коротких северных ночей. А завтра, может быть, ненастье с залива тучи нанесёт, и небо станет серой масти, и дождь изменит в свой черёд и настроение, и взгляды, и даже самый стиль стиха (и мне, конечно, будет надо меняться тоже впопыхах)… Капризница-погода просит не громких слов и умных фраз.
Как хорошо, что светоносен доступный нам вечерний час!

Осень. Крым

Погода осеннего Крыма тепла и предельно щедра. Горячее лето незримо хранится в прошедшем «вчера». Полынью на выжженных склонах как будто запахло сильней… Оценим же бархат сезона и ласку неяростных дней! Ещё не холодное море, ещё не сезон для штормов, и полон базар помидоров и сладких тугих кавунов. Инжир, что послаще нектара, и в сотах оранжевый мёд…
А ветер вдоль улочек старых прошедшее время метёт.
Есть Крым современный и старый. Сменились за сотни годов сарматы, аланы и тавры, ушли навсегда без следов. Чей голос звучал за оградой? Чей смех доносился в окно? Кого провожали когда-то отсюда настолько давно, что помнит лишь море их вздохи, надежды на милость небес? Ему безразличны эпохи, оно всё такое же здесь: всё катит зелёные воды, всё лижет ракушечник гор, и все пролетевшие годы как будто не видит в упор.
Но мы говорим о погоде! И в ступоре я, бестолков: она ж не касается вроде далёких прошедших веков? Ведь мы существуем в сегодня, прошедшие годы – прошли. Так как этот фактор погодный относится к сути земли? А нужно ни много, ни мало: суметь оглянуться назад. Какая погода стояла, когда умирал Митридат? И там, на Гёзлёвском базаре, от прибыли чуя восторг, ругали ль погоду татары, рабов выставляя на торг? А ведь ежедневные сунны насущны во все времена: всё связано в мире подлунном, хоть связь не всегда и видна. Но что нам до памяти древних! Мы действуем здесь и сейчас, и ходим отнюдь не в харчевню – нам дай ресторан высший класс! Усевшись над морем под тентом, расслабившись сладким вином, мы ловим блаженства моменты – к чему нам судить о былом? Здесь осень не любит поспешность, не рвётся срывать с тополей пожухшие листья. И здешний сентябрь деликатен вполне. Он бродит по улочкам где-то, где морю открыт горизонт, где кошка на камне нагретом лежит, провожая сезон. Бакланы ведут перекличку над сыростью каменных плит, и солнце по старой привычке подолгу на окнах гостит…

Зима. Забайкалье

Утром стужа повыжала иней: на рассвете морозец всё злей. Здесь ветра на Байкале такие – чуть не мясо срывают с костей: сдуло, смяло, сорвало, раздело – успевай экономить тепло! И опять во все дали-пределы – замело, замело, замело. По макушки увязшие сопки тонут в белом колючем снегу. Тут бы выпить для су́греву стопку, да позволить себе не могу. Далеко, за шесть тыщ километров, где-то ёлка в кремлёвской Москве, а у нас только сопки да ветры, да подпалина на рукаве…
Нам такая погода привычна. На морозе душе веселей. Это точно, проверено лично – без стенаний и прочих соплей. Но зима – это время ночное. Солнца мало (не то, чтобы нет), но зато высоко над тобою необъятный космический свет – сонмы звёзд и комочки галактик о своём тихо шепчутся там, да машинные фары на тракте иной раз пробегут по глазам.
Что же главное в зимней погоде (а иного и нет вроде бы)?
Это – холод. Таёжную моду как снежинку не сдуешь с губы. Значит, ватные брюки потолще, значит, тёплый бушлат меховой… И не надо тут носики морщить: так оденешься – будешь живой. Позастынет солярка сметаной, хрупкой станет резина и сталь – за тулупчик, прожжённый и рваный, ничего уже будет не жаль! Я ведь помню костры-обогревы из стволов, что с меня толщиной, холодрыгу и справа и слева, и дубарь до костей за спиной.
Понимаешь в холодной пустыне, где позёмка свистит над землёй, что брутальному с виду мужчине нужно мало: вернуться домой. Чтоб от печки тянуло смолою, на окошке дрожала свеча, и тебе кто-то рядом с тобою наливал бы заваренный чай. Тут особая, зимняя мера: мало лишнего в здешних краях. Тут надёжность важнее манеры, а поступок главнее вранья.
Вьюга воет. Старается, злится. Ночь стоит у порога стеной. А в тепле человеческом лица обретают свой облик земной. И уже не покажется дивом, что сквозь холод, метель и пургу человек остаётся счастливым…
Эту истину я берегу.

Замечания и советы приветствуются. В меру.